Пожалуй, наиболее важные решения в моей жизни принимались благодаря простому вопросу: «А почему бы и нет?» Так случилось и с отъездом за границу.

Вот история, которую я привыкла рассказывать своим друзьям и знакомым.

Иду я по коридору нашей кафедры, ловит меня один из профессоров и говорит: «Мои коллеги во Франции ищут толкового аспиранта. Не хочешь попробовать?»

Я тогда училась на 6-ом курсе… мне ужас как надоела вся эта физика. Почему-то аспирантура во Франции представилась мне вовсе не денным и нощным пребыванием в лаборатории в чужой стране, а попиванием вина и поеданием сыра.


Я хотела уже закончить эту физику и заняться «настоящим делом», не наукой. Но в новой перспективе физике хотелось дать еще один шанс, поэтому я ответила: «А почему бы и нет?» И тут завертелось: я отправила резюме, оно французам понравилось, мы связались по скайпу, понравились друг другу. Через несколько месяцев прибыла в доселе неизвестный мне Лимож с одним большим чемоданом и одним маленьким.

Но вам я расскажу другую историю, не такую гладкую. Вернемся к тому моменту, когда

я согласилась отправить резюме. Как только первый восторг и азарт ушли, я начала сомневаться. Я не знаю языка… хочу ли я заниматься наукой?.. а что будет потом… как я буду без семьи и друзей? В ответ долго тянули французы: им тоже нужно было принять решение о моей кандидатуре и финансировании. Медлительность принимающей стороны сводила меня с ума — вдруг я им не понравилась, поэтому они молчат?

Когда мои будущие профессора подтвердили готовность меня принять, оказалось, что для получения финансирования мне надо срочно — на полгода раньше — защитить здесь (то есть сделать и написать) магистерский диплом, досрочно сдать оставшиеся экзамены и госы, преодолеть все бюрократические препоны и улететь во Францию.

Написать хороший диплом по физике и сдать все экзамены досрочно, параллельно развивая франшизу для частной музыкальной школы, было непросто. Время было сильно ограничено, но работу я не бросила. Писала дома диплом, отрываясь на телефонные звонки клиентам и разработку рекламной кампании.

Переживала, что быстро написанный диплом не может быть хорошим. Приходилось очень много раз переформулировать написанное, чтобы удовлетворить высокие требования руководителя. Но все в итоге получилось: 27 сентября 2011 года я прилетела в парижский аэропорт Шарль де Голль, сделала пару пересадок на поездах и, совершенно измученная и удивленная, вышла на вокзале в городе Лимож. Видите, при ближайшем рассмотрении история оказывается не такой короткой и гладкой. А ведь часто, рассказывая короткую версию, я начинаю забывать, сколько было проделано работы и прожито эмоций.

Жизнь состоит из (не)простых вещей

Я родилась и училась в Петербурге. Конечно, у меня были какие-то представления о том, что значит переехать куда-то, жить отдельно от родителей, жить в другой стране, общаться с другими людьми. Но всё оказалось вовсе не так, как я себе представляла.

Довольно скоро я с удивлением поняла, что жизнь состоит из маленьких вещей. Такие глобальные и звучные слова, как «переезд» и «аспирантура», оказывается, состоят из множества вполне конкретных частиц. Английского не хватало, он помогал только в лаборатории. Новая обстановка и незнание местного языка приводили к тому, что мне бывало страшно пропустить свою остановку или не понять, что (вдруг?) автобус едет в парк. Мне было стыдно нажать кнопку остановки автобуса по ошибке раньше и не смочь объяснить, почему не выхожу, хотя просила остановиться.

Договориться с коллегой на английском об экспериментах по дифракции рентгеновских лучей оказалось куда проще, чем преодолеть свой стыд и страх при покупке яблок на рынке, тыкая в них пальцем и показывая жестами «1 кг». Отсутствие возможности общения с людьми открыло мне глаза на то, как это для меня важно. А непонимание, как работает местный быт — общественный транспорт, оплата коммунальных услуг, неизвестные продукты и магазины и прочие вещи, которые обычно я и не замечала, — показало, как сильно такие «простые» вещи влияют на жизнь и мое настроение.


Обучение в аспирантуре тоже быстро потеряло романтический налет. «Движение науки» оказалось кропотливым трудом по решению вполне конкретных и земных задач: научиться пользоваться электронной библиотекой, эффективно искать статьи и понимать их, установить миллион новых программ — и понять, какие кнопочки нажимать и что благодаря им произойдет. Пришлось осознать не только принцип нового экспериментального метода, но и учиться правильно и аккуратно подготавливать образцы, часами измельчая порошки в агатовой ступке.

Воображаемые мною заранее моменты озарения случались, но всего два-три раза — и оказывались результатами долгой работы, проб, ошибок и снова проб.

Игра или каторга — может быть по-разному

Мой первый год во Франции кардинально отличался от радостного распития вина и разговоров о высоком, которые я себе представляла.

Оказалось, что нужно строить новую жизнь с совершенного нуля. При этом никто не ведет тебя за ручку, как раньше это делали родители, школа и университет. Конечно, принимающая сторона — я их теперь называю «мои французы» — поддерживала и помогала. Но пройти этот путь за меня они не могли.

Я сейчас вспоминаю, как приехала в гости к другу в Сеул, и мы поехали пробовать свежие морепродукты на рыбном рынке. В отличие от центрального Сеула, на рынке говорить по-английски никто не собирался. Однако мне удалось жестами и мимикой объяснить рыбаку, что мы хотим вот эту вот рыбу, половину нужно пожарить, а половину нарезать для сашими. Было жутко весело и интересно, такой вызов, который мне хотелось принять и выиграть.

Почему же мой собственный французский опыт оказался таким болезненным? Ведь ситуация была точь-в-точь такая же.

Может быть, потому что в Сеуле я была не одна? Или причиной было то, что я попала в новые условия тогда на определенный и короткий срок? Или из-за того, что мой друг был как раз в моем «французском» состоянии, а я рядом с ним чувствовала, что можно по-другому?

Или вообще потому, что во Франции было очень много всего нового и сразу — в итоге я не справлялась даже с самыми простыми вещами? Думаю, что всё вместе, но сильнее всего меня, наверное, тяготило одиночество. То, что не с кем было разделить состояние. Ведь и местные, и мои друзья и семья в России могли только представить, что я чувствую — но не знали, каково мне проживать этот опыт.

Почему люди сходятся?

С новыми людьми сходиться было непросто. Сначала я думала: «они» другие, у нас «разные менталитеты», они не такие открытые и душевные, как «мы».

Потом решила, что дело в возрасте. Моя теория состояла в том, что уже «сформировавшимся» личностям сложнее притереться друг к другу.

Грешила на «взрослый образ жизни». Как будто в школе или университете легче сойтись с людьми, так как у нас по-любому есть много общего: лекции, уроки, интерес к предмету. Да и просто — мы сидим за одними партами долгие часы, можно подробно приглядеться к человеку. А во взрослой жизни все не так: на работе люди работают, а после спешат по своим делам: к семье, на спорт, на встречу с друзьями, по своим интересам. И вот в таком ритме жизни уже гораздо сложнее сблизиться — ведь все (и я!) держатся за свои привычки да свои интересы. Расширить границы и впустить в свой плотный мир кого-то нового не всегда просто, и кажется, что этот свой мир плотнеет и определяет свою форму именно с возрастом, со взрослением… Но оказалось, что похожесть держится вовсе не на возрасте, не на интересах и не на менталитетах.

Знаете, как бывает, когда какой-то новый для вас человек вдруг процитировал вашу любимую песню или фильм, а вы узнали? Он моментально становится роднее на много порядков, вы начинаете выяснять области пересечения того, что вам уже известно и любимо — и за счет этого пересечения вы начинаете сближаться. Вы отталкиваетесь от той цитаты, как от опоры, вы даже становитесь немного заговорщиками, потому что обладаете каким-то общим знанием. Но когда вы экспат, такое очень редко происходит. Нынешним студентам, может быть, не покажется это проблемой, так как глобализация во многом выравнивает наш «бэкграунд», но я в основном выросла на советских мультиках, фильмах и литературе.

Вот я и подумала, что мне не хватает с французами общих мультиков, книг и фильмов. Во всяком случае, их отсутствие нас не сближает. Но оказалось, можно найти и другой, иногда очень неожиданный, общий опыт. Например, мы с моей подругой колумбийкой, а она старше меня на 10 лет, выяснили, что в детстве обожали одинаковый совершенно необычный продукт! В 90-ые годы в качестве гуманитарной помощи привозили сухое молоко в жестяных оранжевых банках. У Марты в Колумбии были такие же! И мы обе обожали и есть его сухим, и то, как оно прилипало к нёбу, а наши родители, конечно, не разрешали так делать!

С другой стороны, совсем недавно, уже в Петербурге, я почувствовала себя совершенной иностранкой по отношению к человеку, который тоже вырос в этом городе и учился на моем факультете — я не смотрела и не знала ни одного фильма из тех, что он любил и ценил.

Как стать ученым за границей?

За первый год во Франции я наконец заговорила по-французски. У меня появились друзья, любимые кафе и бары, парикмахерская, йоги-единомышленники — жизнь встала на какие-то рельсы и ехала почти сама, оставалось только рулить.

Но эта история не про то, как я рулила, а про то, как я строила железную дорогу. Поэтому я перемахну через 2 года к моменту, когда я защитила диссертацию и настала пора уезжать. Но сперва коротко расскажу о том, как строится научная карьера за границей.

Начальный этап — это защита диссертации и получение ученой степени доктора философии (PhD). Конечный этап — получение постоянной позиции исследователя-преподавателя в университете.

Сразу после защиты практически невозможно получить никакой постоянный контракт, нужно набраться опыта и составить внушительное резюме (Curriculum Vitae). Опыт образуется на временных позициях — «пост-доках» (Post-doctoral). Временный контракт может длиться от 6 месяцев до 3-4 лет в зависимости от проекта и финансирования.

В аспирантуре вы очень сильно углубляетесь в какую-то область, поэтому обычно хочется найти место, где занимаются чем-то похожим. Лаборатория, в которой занимаются интересной вам темой, может оказаться где угодно — от Калифорнии до маленького удаленного норвежского городка на берегу холодного моря. Чтобы строить научную карьеру, стоит ехать туда, где есть работа по вашей теме.

Получать опыт и нарабатывать резюме можно очень долго. Я знаю людей, 14 лет работавших на временных контрактах прежде чем получить постоянную позицию в университете. При этом, конечно, никаких гарантий того, что эту позицию вы получите, нет — конкуренция очень высокая. Зато когда вы ее получите, наконец можно перестать нервничать при подходе очередного контракта к концу, что вы останетесь без финансирования и причины для продления визы. С постоянной позиции практически невозможно уволить, это гарантия на всю жизнь.

Лондон большой, я маленькая

Следующим моим пунктом назначения оказался Лондон — я получила контракт пост-дока на один год в престижном университете, что означало конец построенной мною французской железной дороги, расставание с привязанностями и начало работ по строительству жизни с нуля в Лондоне. С одной стороны, уже легче — я знаю, что меня ждет. С другой стороны, тяжелее — я ведь уже знаю, ЧТО меня ждет.

С точки зрения быта в Лондоне мне было понятнее и проще. Английский язык я знала, так что не было французской беспомощности. Счет в банке, страховку, регистрацию я оформила самостоятельно. С жильем все сложилось просто: Лондон очень большой, благодаря фейсбуку нашлись знакомые знакомых, у которых была свободная комната. Обнаружилась даже студия йоги в пяти минутах от работы.

Налаженная бытовая жизнь была необходимой составляющей новой счастливой жизни. Но не достаточной. В Лондоне всё почему-то стало разваливаться на части практически с самого начала. Целью переезда была, разумеется, работа, и с ней как-то не ладилось. В группе, работавшей над моей темой, было два человека: мой начальник и я. Начальник почти сразу переехал в другой город, где получил наконец свою постоянную позицию. Мы виделись примерно раз в месяц. У меня был выбор: поехать за ним или остаться в Лондоне. Конечно, когда устраивалась на работу, то устраивалась именно в Лондон, а не в маленький унылый английский городок. Но главное — у нас с ним просто не установился контакт, рабочие отношения не работали. Самостоятельно мотивировать себя к работе над этим проектом у меня получалось далеко не каждый день. В общем, работа не стала надежной опорой, а это серьезный провал, когда переезжаешь из-за нее.

Вся моя социальная жизнь попадала под влияние рабочих обстоятельств. Я думала: «Зачем вкладывать усилия в отношения с людьми, если через год я все равно уеду?» Казалось бессмысленным стараться создать привязанности, которые с очередным переездом оборвутся. Замкнутый круг: без близких людей, без привязанностей было жить невозможно, но создавать их было страшно, ведь я предвидела их неизбежный и болезненный конец.

Удивительно! Я была уверена, что в образ сильной независимой женщины, строящей карьеру в науке, который я себе выбрала, не должна входить привязанность к людям. Однако без людей я становилась все более слабой и более зависимой (от обстоятельств, от настроений).

Огромный, многомиллионный, амбициозный Лондон, пожалуй, лучший способ усилить свое ощущение одиночества. В нем настолько ничего не изменилось с моим появлением, что казалось ничего не изменится и с моим исчезновением. Жизнь в нем предлагала такое невыносимое разнообразие и скорость движения, что страшно было подойти к этой воронке. Как ни странно, при этом внешне у меня была вполне активная социальная жизнь: все же появились друзья, я ходила на йогу, на концерты, на выставки. Но все это мне самой казалось каким-то ненастоящим, как будто я смотрю кино с собой же в главной роли. Внешняя наполненность моей жизни исчезала во все разрастающейся внутренней пустоте. Казалось, что я общаюсь с людьми и куда-то хожу исключительно рефлекторно, потому что я знаю, что так надо — иначе конец.

Переломным оказался период моего дня рождения, когда мне вдруг подумалось, что если со мной что-то вдруг случится, то моим близким и работодателю об этом станет известно далеко не сразу, возможно, через несколько дней. Все было очень рационально обосновано в моей голове. На работе никто не отмечал, когда я прихожу или нет, я могла иногда работать дома, начальник был в другом городе, а коллеги по офису не обязаны были помнить расписание моих конференций и отпусков. С мамой я переписывалась часто, но не было у нас каких-то правил, по которым я не могла не выйти на связь. С соседками по квартире мы держались приветливо, но никто опять же специально не следил друг за другом. Да и теоретически мне было у кого остаться на ночь. Получается, мое желание независимости и нежелание привязанности привели к тому, что это «вдруг что» могло пройти незамеченным. В тот момент я настолько испугалась того, что мне в голову в принципе приходят такие мысли, да и еще рационально обоснованные, что решила обратиться к психологу.

Вернуться не значит проиграть

Очень хочется сейчас написать, что «и тут все встало на свои места». Конечно, нет. Мы работали с психологом по скайпу на протяжении 6 месяцев, почти весь срок до окончания моего контракта в Лондоне. Искали пути разрешения этой неразберихи, где работа, общение, личная жизнь спутались в один клубок. Пытались определить, что было важно для моего чувства собственной безопасности. Стали обсуждать возможность возвращения обратно в Россию. Эта мысль мне сто раз приходила в голову, но все время воспринималась как «плохая и неправильная».

Я сама себе думала, что вернуться обратно в Россию — значит, признать — я не справилась с задачей, у меня что-то не получилось. Своего рода капитуляция.

Да и что мне там делать? Работы для меня там нет, жизнь там другая — сыра нет, путешествовать далеко, погода плохая. Оказывается, вернуться в Россию так же, а то и более страшно, как из нее уехать.

Со временем оказалось, что в Россию хочется вернуться не за погодой, что изначальные задачи «попробовать пожить за границей» и «защитить диссертацию» выполнены. Глобальной задачи найти постоянную работу в университете и остаться жить за границей я себе и не ставила, что это было следствие какого-то условно стандартного пути российского молодого ученого. В науке я была готова оставаться, если получу, например, грант для работы на синхротроне в лаборатории Резерфорда под Оксфордом под руководством знакомого и любимого профессора, но только не ради любого контракта, лишь бы остаться. И даже «любой» контракт еще надо найти и получить.

Выяснилось, что возможность быть рядом с близкими и ощущать стабильность важнее, чем сыр и карьера в науке!

После окончания контракта в Лондоне в ожидании решения по гранту я вернулась в Петербург. Само нахождение дома повлияло на меня терапевтически. Возможность часами гулять по городу, несмотря на январь, давало ощущение опоры. При той же неопределенности в работе, что и в Лондоне, близкие в часовой доступности и знакомые петербургские виды уже сами по себе давали силы.

В гранте в лаборатории Резерфорда мне отказали, хотя я прошла в шорт-лист и летала на собеседование. После этого решение остаться в России я приняла легко, радуясь, что можно больше не мучиться.

Хотя это всего лишь было начало очередной новой жизни.

«Ты насовсем вернулась?»

Оставшись в Питере, я решила сменить профессию и теперь работаю в IT. Мне уже столько лет, у меня столько опыта в другой области! А тут я раз — и опять новичок. Ничего не знаю и не понимаю.

Близость с людьми до сих пор остается сложной темой, но теперь в другом разрезе. Ничто не осталось таким же, как до отъезда. Со многими старыми друзьями мои пути разошлись. Появились новые люди. Можно сказать, что я опять строю опять что-то новое, теперь в России.

Я, впрочем, совсем не уверена, что это окончательное решение. Как сказал один мой друг, когда я только вернулась и искала новую работу, «главное — помнить, что это не навсегда». Это, пожалуй, то, что помогает принимать мне решения. Просто в тот момент я сделала такой выбор, потому что другой сделать не могла.

Многие знакомые уехали жить за границу. Есть и те, кто вернулся. Конечно, у каждого своя ситуация, но то, о чем я пишу, происходит далеко не только со мной. К сожалению, почему-то не принято обсуждать проблемы одиночества и социальной адаптации. Мне и самой долго казалось, что раз есть хорошие условия для работы и зарплата, на которую можно жить, то нужно сидеть довольным, а все остальное не имеет такого значения. Многие, мол, так стремятся уехать, стыдно носом крутить.

________________

Расскажите, случалось ли вам решаться на глобальные перемены? Переезжать, менять профессию? Какие страхи вас одолевали и как вы с ними справлялись?

Автор статьи: Анастасия Гуленко

Комментарии

Пока нет ни одного комментария

Оставить комментарий

Вы можете (в том числе через социальные сети) или оставить комментарий как гость.

Комментарии проверяются модератором. Их появление на сайте может занять некоторое время.

Защита от автоматических сообщений
Ознакомлен и принимаю условия Соглашения